Ее звали Галина

На эту речку я приезжаю порыбачить редко. Далеко, да и времени как-то не хватает. Но иногда я не могу себе отказать в этом удовольствии. Тянут меня к себе эти ивы, наклонившиеся над водой, словно бабы, стирающие по старинке белье в речке, соловей, спрятавшийся где-то в ветках и громко распевающий о чем-то своем, душевном. Смотрю я на поплавок, мерно покачивающийся на ряби чистой воды и забываю обо всем…

 

 

— Извините, червячком не поделитесь, а то я свою баночку нечаянно опрокинул? – заставил меня вздрогнуть чей-то вопрос.

Я обернулся и увидел немолодого, но подтянутого мужчину, с проседью на коротких волосах и очень приветливым лицом. Я не смог ему отказать. Дал немного червей, мы разговорились и Виктор Павлович, так звали моего нового знакомого, предложил сварить уху в котелке. Я с радостью согласился. Время приближалось к обеду, рыба в реке отдыхала, да и мы присели к костру и завели неспешный разговор. Вдруг он примолк, а потом грустно сказал:

— Я ведь сюда частенько прихожу, присяду вон под тем дубом и вспоминаю. Девушку одну вспоминаю, красивую и несчастную. Хочешь, расскажу?

Я кивнул, почему бы и не послушать историю, пока уха варится.

— Я тогда только со службы вернулся. Ушел в Армию из соседнего городка, а родители за это время переехали в этот поселок, — начал рассказ мой новый знакомый, — Мне-то без разницы было, я все равно хотел в Москву к двоюродному брату уехать. Родители на новом месте познакомились и подружились с соседями, хорошими людьми. У них дочка была, Светка. Школу заканчивала. Мама ей мой адрес дала, да надоумила мне письмо написать. Наговорила, что я по дому скучаю, и девушки у меня нет. Нужно, мол, поддержать солдата. Получил я от Светы письмо, хорошее, доброе такое. Весь день улыбался. Вечером ответ написал и сам удивился, с каким нетерпением следующее письмо ожидал. Переписывались мы целый год. За это время такими родными стали, что у меня не раз мысль пробегала, что из Светы замечательная жена для меня получиться, так она меня понимала. Возвращался я со службы уже с твердым решением сделать Свете предложение.

Приехал в поселок, в котором родители теперь жили, с мамой, папой обнялся и к соседям, посмотреть вживую на будущую свою жену. Был уже вечер, тихий летний вечер. Вышел я из калитки и замер. Мне навстречу шла девушка, такой красоты, что у меня дух захватило. Увидела она, что я рот открывши стою, и рассмеялась, звонко, легко. Я не выдержал и тоже засмеялся.

— Кто ты? – спрашиваю, а она близко подошла, смело мне в глаза посмотрела и ответила:

— Твоя судьба! Или не нравлюсь?

— Очень нравишься, — опешил я, а она меня за руку взяла и, тихо посмеиваясь, за собой по улице повела.

Забыл я обо всем, о Свете, о родителях, что ждали к столу, пошел за красавицей, понимая, что не смогу я жить дальше без этой девушки. Ее рука меня как током била, а я до смерти боялся, что она сейчас уйдет, и я ее больше не увижу.

Ее звали Галина. Мы с ней дошли до этой речки, присели на берегу и я ей все про себя рассказал. Как жил раньше, как служил, даже как собирался жениться на Свете.

— На этой замарашке? – засмеялась Галя, а я смутился:

— Почему замарашке, она хорошенькая, я ее на фото видел, и добрая, кажется. Учится на воспитателя, детей любит. Нет, ты не подумай, ты ее в тысячу раз лучше, — торопливо добавил я, увидев, как нахмурила Галя свои тонкие, черные бровки.

С того дня каждый вечер я виделся с Галиной. Ни о чем думать не мог, не слышал родителей, не замечал слез на глазах соседки. Только много позже я понял, какое горе испытала Света, когда узнала, что Галя меня увела прямо от ее калитки. Увела и околдовала.

Я наслаждался любовью. Галя была страстной, горячей, поцелуи ее взрывали меня, руки ее, когда она трогала мои волосы, лицо, обжигали, как огонь. Я понимал, что схожу с ума, но ничего не мог с собой поделать. Родители только и твердили, что она мне не пара, что нет в ней ничего достойного, что такие девки не становятся хорошими женами, я их не слушал, мне не было важно их мнение, я боготворил Галю, я болел ею.

Так бы и ходил я за ней, как теленок, если бы однажды не опоздал из-за родителей на свидание. Мы должны были встретиться у сельпо. Уже стемнело. Гали нигде не было видно, но я услышал какие-то тихие голоса за старым зданием магазина. Мне показалось, что это был голос Галины. Я заглянул за угол и увидел, что в сумраке обнимаются двое. Я не удержался и подошел к ним. Это была, действительно, она с незнакомым мне парнем. Блузка ее была полностью расстегнута, а рядом с ними на земле белели ее трусики. Я схватил парня и ударил его. Он взвизгнул от боли, вырвался, отбежал на расстояние и закричал:

— Ты бешеный? Она же со всеми мужиками из нашего поселка здесь перебыла, что, всех бить будешь? Не веришь, у нее спроси!

Я задыхался от возмущения, но посмотрел на нее и через силу спросил:

— Это правда?

Я надеялся, что она возмутится, скажет, что это не так, что тот парень приставал к ней, но Галя презрительно ухмыльнулась и ответила:

— А ты что думал, что самый распрекрасный? Что я из-за тебя примерной стану, замуж за тебя выйду? Любить тебя одного буду? – и рассмеялась, не тем звонким смехом, а злобным, жестоким.

Я, вообще-то, так и думал, но теперь очень сомневался в ее любви. Я ушел. Я слышал, как тот парень вернулся к ней, и они опять захихикали за старым сельпо. Мне было больно, страшно и не хотелось жить.

Утром я проснулся в бреду. У меня был жар. Я ничего не понимал, не видел и не слышал. Когда я очнулся, рядом со мной сидела Света. Пока мои родители были на работе, она ухаживала за мной. Она вытирала мне лоб прохладным полотенцем и смотрела на меня с такой любовью, настоящей, искренней, что я заплакал. Меня трясло, я кричал, а она лишь мягко гладила меня по руке и тихо шептала, что поможет мне, вытащит меня из этого безумия.

Я спросил потом Свету, знала ли она про Галю, что она вот такая? Света, молча, кивнула головой. Я спросил, почему она мне ничего не сказала, а Света только грустно прошептала:

— А ты бы мне поверил?

Я знал, что не поверил бы…

Света рассказала мне, что Галя выросла с бабушкой. Ее отец, пьяный, выгнал жену из дома, когда Гале было всего два годика. Мать ушла и не вернулась. Никто так и не знает, что с ней случилось, она пропала без вести. Все думают, что она покончила с собой. Отец потом совсем спился и вскоре умер от сердечного приступа. Внучку воспитывала его старая, полубезумная мать. Галя ненавидела ее, но жила с ней, потому что идти было некуда. Девушка с детства презирала мужчин, считая, что они все такие же, как ее отец, которому она не смогла простить смерть матери, и с наслаждением унижала их. Света считала, что Галя не виновата в том, что стала такой, ведь она никогда не видела счастливой семьи, любви, никто никогда не заботился о ней. Я слушал Свету, удивляясь ее доброте, тому, что она еще и оправдывает девушку, которая увела у нее жениха, мне было жаль Галю, но теперь я разглядел, кто меня искренне любит и твердо решил не упустить свое настоящее счастье.

Я не уехал в Москву. Через два месяца я сделал Свете предложение, и она согласилась стать моей женой. Все это время я не видел Галину, но часто слышал на работе от мужиков рассказы о разбитых ею семьях, о молодых ребятах, которых она соблазнила и бросила. Женщины ненавидели ее, а мужчины сходили по ней с ума. Мне было больно слышать все это, иногда я даже пытался встать на защиту Гали, но меня только поднимали на смех.

А потом она пришла на нашу свадьбу. Я отвел ее в сторону и спросил, зачем? Она легонько провела тонким пальчиком по моей щеке и ответила, что хотела посмотреть, насколько сильно я ее любил. Забыл ли о ней? Я не забыл, с болью смотрел на ее прекрасное лицо, вспоминая, какой страстной она была со мной. Галя это увидела и довольно захохотала, громко и обидно. Тогда я ударил ее по щеке. Она же гордо вскинула голову и спокойно ушла.

С той поры мы почти не встречались. А через год, когда у нас со Светой уже родилась Маришка, по поселку разнеслась страшная новость: Петр Гнездов убил Галю. Здесь убил, на берегу, под тем дубом. Он разбил ей голову камнем. Его так и нашли рядом с ней, рыдающего над ее телом. Еще один безумный. А ведь у него дома была жена и маленький сынишка.

Виктор Павлович тяжело вздохнул и добавил:

— Суд потом доказал, что Петр был в состоянии аффекта и его осудили всего на два года. Жена дождалась его, и потом они отсюда сразу уехали.

Я слушал Виктора Павловича, совсем забыв про кипящую в котелке уху. Но он замолчал. Помешал уху, посолил, поперчил, и только потом продолжил:

— Я очень люблю свою Светлану. Люблю наших детей, у нас их трое. Две дочери и сын. У нас уже есть двое внуков. Я счастлив, но часто во сне мне снится, будто это я бью Галю камнем по голове. Бью, окутанный безумием и любовью. Тогда я прихожу сюда и прошу у нее прощения, за ее отца, за ее маму. За то, что ей позволили стать такой.

Я посмотрел на старый дуб, шелестевший листвой неподалеку от нас, и подумал о своей четырнадцатилетней дочери. Мы с женой разошлись два года назад, а я еще ни разу не приехал к ним, только изредка звонил, в основном по делам. Мне до жути захотелось увидеть дочь, поговорить с ней. Я встал, извинился перед Виктором Павловичем и стал торопливо собирать удочки. Он, ничего мне не ответив, смотрел на старый дуб и что-то шептал. По-моему он про меня уже забыл…

Автор Мария Скиба

источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 9.19MB | MySQL:66 | 0,322sec