Скрипач

-Наталья! Наталья! -мать ворвалась в квартиру пылая гневом, срывая на ходу модную мохеровую шапку, пылая праведным гневом.- Наталья, ты сошла с ума! Ты сошла с ума! Мать бьётся, бьётся, для кого? Ради кого я всё это делаю, ну скажи, скажи?
Скрипки

Наташа сидела молча и без интереса наблюдала за очередным материным представлением.

Мать у Наташки молодая и красивая, слишком молодая, чтобы быть матерью. Ей тридцать четыре, а Наташке восемнадцать.

Материн отец, Влас Егорович человек серьезный, властный, увидев округлившуюся пацанку, как звал он свою Любаву, будущую Наташкину мать, быстро смекнул в чём дело и прижал её к стенке.

Та и выдала, про любовь свою неземную, к великолепному человеку, замечательному таланту и единственному в мире мужчине, Владису.

Отец замахнулся на Любаву, но ударить не посмел, вытряс у неё где живёт этот замечательный человек, пошёл, взял его за шкирку, и пообещал не убить нет, сделать так, что детей больше у Владиса не будет, да и Владиса самого не будет, а будет овощ.

 

Владис быстро всё понял, сказал, что любит до безумия Любаву и весь мир может положить к её ногам.

Девчонке едва исполнилось шестнадцать, а ему двадцать семь.

Скандал замяли, всё устаканили но оказалось, что в далёком городе, с малоизвестным, ничего не говорящим названием, есть у Владиса, а у Володьки по паспорту, супруга законная Мария Петровна, да двое деточек.

И супруга та, доносы начала строчить, что де взял в плен и незаконно удерживает её ненаглядного супруга, злодей превеликий Влас Егорович, заставляет на путане своей малолетней, незнамо от кого ждущей дитяти, жениться.

Чего, никоим образом делать нельзя, ведь по законам Советского государства, дважды жениться нельзя.

Вернее можно хоть и пять, но прежде развестись надобно.

И опять закрутилось колесо разбирательств, много седых волос добавилось у Власа Егоровича, да у супружницы зятя потенциального, тоже кто-то из покровителей не лыком шит был.

В общем дорого обошёлся Власу зять, музыкант недоделанный, как скрипя зубы называл его Влас Егорович.

Пока суд, да дело, Наташа на белый свет запросилась, расписали родителей её скоренько, прямо, очень скоренько, и повезли Любаву в первое родильное отделение.

Так на свет появилась Наташенька, в день, когда расписались её родители.

Папа от радости сыграл сюиту, дедушка обложил его матом.

 

 

Плохо ли хорошо ли, прожили два года. И, музыкант затосковал.

Любава училась, а как, хоть и мать, но образование получить надо.

С Наташкой водилась бабка Любавина, старуха вредная, зятя своего Власов Егоровича, люто ненавидящая, считающая, что кобель Власка, осиротил Любаву, вогнав мать её, бабкину дочку в могилу, своими похождениями.

Люба не помнила матери, той не стало, когда Любаве было два года.

Воспитывали её очередные отцовы Маши, Даши,Светы Тани.

Иногда бабушка, бывшая тёща Власа Егоровича, мать Любавиной мамы.

Так вот, папа Наташкин, вдруг затосковал, ходил хмурый, жаловался на судьбу, и однажды пропал, оставив записку, что поехал в тур, заработать денег.

Больше Наташкина мать его не видела, до Наташиных четырнадцати лет.

У Наташки были разные “папы”, плохие и хорошие.

И каждый раз в детстве, с замиранием сердца выходила она на улицу, ведя за ручку очередного папу, чтобы показать этой Ленке задаваке, и Генке сопливому, что у неё тоже есть папа…

В такие дни, когда у Наташки был папа мать ходила самая счастливая и весёлая, самая красивая и добрая.

Но почему -то папы у Наташки, долго не держались.

Мать была требовательна, и вкалывала, как конь, чего и требовала от очередного мужа, желающего пристроиться к хорошенькой, смешливой бабёночке, в теле, молодой, при денежках.

Наташкина мать работала в военторге, попала она туда по протекции одной из знакомых отца, Власа Егоровича.

Когда Наташке исполнилось четырнадцать, на горизонте появился её родной папа.

Наташка с любопытством смотрела на красивого, немного потрепанного дядьку и не могла поверить, что это он, её папка. Настоящий, свой, родненький.

Он клялся в любви Наташкиной матери, пытался обнять и поцеловать свою выросшую малютку и напомнить ей, “а помнишь”?

Ни о чём Наташка не помнила, ей было тогда два, а теперь четырнадцать, она и отца -то не помнила, слилось лицо в череде пап.

Мать простила Валдиса, и на месяц у них воцарилась идиллия.

А ровно через месяц, Наташка, занимается в секции баскетбола, пришла домой поздно и застала воющую мать.

Любава каталась по полу, рвала на себе волосы и проклинала злую судьбу, Валдиса предателя, Наташку и всех-всех-всех.

Наташке всегда доставалось между папами, она испортила матери жизнь своим появлением, неблагодарная, не ценит родительницу, одну тянущую эту непосильную ношу, для чего это ей всё и так далее, тому подобное, как говорится.

Мать вышла и проклинала всех, Наташка поняла, что папа смылся.

Оказалось не просто смылся, а прихватил с собой материны украшения, немного денег и Наташины деньги на кооператив, которые начала копить мать, когда Наташка была ещё совсем маленькой, не все конечно, а отложенные с двух зарплат, да с трёх халтур, для того, чтобы унести в потайное место.

И тогда мать, и до этого -то не любившая музыку, строго- настрого запретила Наташке петь слушать музыку и ходить в музыкальную школу.

И осталась у Наташки одна отрада, это баскетбол.

А год назад, познакомилась Наташка с Эдиком, юным дарованием скрипачом, известной личностью местного масштаба.

Эдик был весь какой-то стройный, хрупкий, чистый до скрипа, натянутый, словно струна на его любимом инструменте.

Эдик стал первым Наташиным мужчиной, да и она, у этого мальчика, была первой.

Его музой его феей, вдохновительницей.

Он любил, стоять у окна, любоваться нагой Наташкой, сидящей на кровати, укутанной в серую простынь, и держащую сиграету в тонкой изящной руке, и играть Полонез Огинского.

Его особо любила Наташка, этот полонез…

Наташка сидела стиснув зубы и слезы катились по её щекам, она проклинала своего подлеца -папашу, исковеркавшую ей Наташке и её матери Любаве жизнь.

Ведь из-за него, теперь Наташа не может заниматься любимым делом.

Она проклинала свою мать для которой на первом месте стояли деньги, на втором месте деньги, и на третьем месте, тоже деньги, потом Наташка, а потом мужики.

Наташку она всё же ценила больше чем мужиков.

Мать прознала про её, как она назвала “шашни”, с Эдиком.

Нахлестала Наташке по щекам, и заперла дома.

Через два дня она ползала в ногах у дочери просила прощения и подарила её белую шубку, из мягкого кроличьего меха.

-Королева — бормотала мать, -царица, Шехерезада, зачем нам какие-то там Эдики, мы найдём себе ого-го, министра.

Я тебя дочь так пристрою, что все лопнут от зависти, только слушай меня.

Наташка послушала, и стала обладательницей шикарнейшего колье.

-Ещё не время его носить, — сказала мать, просто знай, оно есть.

Наташка знала где у матери схрон, и никогда, ни при каких условиях не выдала бы, никому, даже Эдику.

Она знала, это её будущее. Это всё ради неё и никакая любовь не могла затмить это…

-Наталья, — кричала мать, держась за сердце, — ты…ты…дуррра, да как ты смела…

-Мам, он старый

-Старррый? Старрый? Тебе его что, жевать?

-Нет, — с наглой усмешкой сказала Наталья, — мне с ним…

И Наташка, откровенно насмехаясь над матерью,в открытую сказала, что ей придётся делать с нелюбимым, старым мужем.

-Дуррра, — кричала мать, пытаясь подпрыгнуть до переросшей её давно уже дочери, — ах, какая же ты дуррра. В стране что-то назревает, ты не видишь что ли?

Он может увезти тебя за границу, ты что? Ты что????

-Тебе то что с того?- огрызается Наташка, — боишься что свершится Революция и теперь белые придут и отнимут всё, что раньше отняли красные?

-Замолчи! Заткнись, дуррра.

Несмотря на молодой ещё возраст, мать Наташкина, Любава, была немного тёмной, она всего боялась, любила сплетни, всем завидовала, ей казалось, что за ней все наблюдают, насмехаются, завидуют и сплетничают за её спиной.

А ещё она ужасно боялась политики, разговоров о ней, и всегда запрещала Наташке даже слово сказать против правительства, даже подумать…

Наташка отказала материнскому протеже, она так подозревает, что он был когда-то материнским любовником. Возможно папой Наташкиным он не был, но то, что их что-то связывало с матерью, большее чем дружба, это точно.

-Я не люблю его

-Плевать, найдёшь себе кого-нибудь, помоложе и люби его, главное чтобы муж не узнал.

-Фу, ты мне предлагаешь мерзость

-Мерзость, это жрать одну картошку с макаронами, жить в коммуналке с тридцатью соседями и тараканами, стоять утром в очереди в душ и туалет, и жить на одну десятку до зарплат, это мерзость.

Я не буду, я убегу….- воет Наташка.

-А знаешь что, беги, — мать устало села к столу, — беги, только из дома ничего не возьмёшь. Пусть тебя твой музыкантишка обеспечивает.

Давай, беги, что сидишь, ну…Беги.

И мать принялась выталкивать Наташку из комнаты.

Та расплакалась и надев сапожки, накинув лёгкую курточку убежала плача и икая к Эдику.

Любимый принял её восторженно. Он обещал пойти разгружать вагоны, работать в ресторанах, но обеспечить своей принцессе должный уровень жизни.

 

Месяц они прожили как-то питаясь любовью, как нектаром, а потом начали скандалить.

Наташка не могла уже видеть эту картошку, она не хотела слушать эти обещания, заверения в любви и полонез Огинского, то самый, “Прощание с Родиной”, заставляя её плакать и захлебываться слезами, уже не от красоты звуков, извлекаемых Эдиком при помощи смычка, а оттого, что казалось ей, что она больше никогда не будет просыпаться в своей красивой кроватке не будет вальяжно пить кофе утром из маленького фарфорового кофейника.

Не услышит материн ворчливый, но такой любимый голос

И с каждым разом, в голове у неё билась мысль

“Хочу к маааме”

У Эдика вечно не было денег, даже на эти маленькие резиновые штучки,что хранила мать дома, в комоде , в нижнем ящике, и коими беззастенчиво пользовалась Наташка, таская сколько ей нужно для встреч с Эдиком.

Теперь даже этого она была лишена…

Наташка пришла к матери на исходе третьего месяца.

Мать ничего не сказала, обняла свою дочь, потом долго отпаривала, отмывала её в ванне, с разными душистыми пенками. Мыла как маленькой ручки, ножки, головушку бестолковую, целовала лобик, баюкала завернутую в большую махровую простынь, больше её самой в полтора раза непутёвую, но такую любимую доченьку.

Через некоторое время, Наташка уже ехала в СВ вагоне, к месту назначения своего новоиспеченного супруга. Будет Наташка жить при посольстве, в одной из социалистических стран.

Мама была права, ей же его не варить смотрела Наташа с любопытством на своего супруга, который краснел и бледнел и трясущимися руками прижимал к себе своё

сокровище.

***

-Мама, ты знаешь, на конкурс приедет Эдуард М***, Серёжа назвал фамилию одного известного скрипача, — представляешь? -Глаза мальчика горели, — мамочка, ах если бы мне с ним познакомиться!

Наташа с улыбкой смотрела на раскрасневшегося своего сына, тонкого, как натянутая струна его любимого инструмента, скрипки.

-Ты будешь ещё лучше!

-Мамочка, ты не понимаешь, он, он..он бог…

-Ладно, ладно. я посмотрю, что можно сделать для того, чтобы ты встретился со своим…богом

-Правда, мама.

Мальчик замер, потом кинулся матери на шею, целуя её в щёки. Мама, моя самая лучшая на свете мама.

***

На фуршете для взрослых участников конкурса и приглашенных скрипачей с мировым именем, Наташа чувствовала себя, как рыба в воде, ведь это её детище, её конкурс, он ещё молодой, всего пять лет, но уже очень известный, и попасть на него стремятся многие скрипачи и юные дарования и взрослые, состоявшиеся в профессии музыканты.

-Здравствуйте, — к Эдуарду подошла ослепительно красивая, сверкающая драгоценностями, элегантная молодая женщина

Он застеснялся красоты и мощной энергетики, исходящей от этой богини, так смутно напоминающую ему…кого?

-Натали…Натали, — смущённо пробормотал он, -это ты? Натали?Какая ты!

-Здравствуй Эдик, — улыбаясь проговорила молодая женщина, — рада тебя видеть, ты прекрасно выглядишь. Хорошо всё же, что я тогда ушла…я тянула тебя вниз…Ты женат?- она показала на тоненькое обручальное кольцо, которое видимо надел Эдуард только на фуршет, в углу Наталья заметила два сапфира глаз, которые с тревогой и волнением наблюдали за ней и Эдуардом.

-Да, -Эдик неловко убрал руку, — да, там моя жена, Эмилия.

-Ясно, ну оно и к лучшему, -задумчиво произнесла Наталья.

-Что?

-Нет, ничего. С тобой хочет познакомиться один молодой человек, Серж, Сееерж, — Наташа поманила мальчика в волнении стоящего у колонн пальчиком, тот сразу же встрепенулся и пошёл к матери., — Серж, вот знакомься, мой…товарищ из юности, Эдуард.

Эдик не отводил взгляда от Серёжи, он даже не заметил как рядом с ним оказалась обладательница ревнивых сапфировых глаз, его супруга, по имени Эмилия.

Она потянула за рукав Эдуарда, тот будто очнулся, похвалил Серёжу за технику исполнения, чем привел мальчика в неистовый восторг.

Я мог бы дать вам молодой человек урок, если вы не против.

-Я думаю мама не будет против, — проговорил Серёжа, с просьбой смотря на мать

-Я не буду против, — утвердительно сказала Наталья, получить урок, да ещё от самого маэстро это дорогого стоит. Ждём вас завтра, она назвала адрес и время.

Серёжа идём не будем мешать гостям.

Эдуард конечно пришёл, и долго- долго занимался с Серёжей. Ещё и ещё показывая ему свои хитрости и в конце концов, пригласил его к себе в Россию, разумеется с мамой.

Вечером, когда уставший, но восторженный Серёжа, ушёл к себе отдыхать.

Наталья и Эдуард, пили чай в гостинной.

-Наташа…у меня один вопрос…Серёжа…он…мой…

-Сын, — утвердительно сказала Наташа, -только не стоит об этом кричать на каждом углу. Его отец, его настоящий отец, -она назвала фамилию своего мужа.

-Почему ты тогда ушла? Почему?

-Не уйди я тогда, не было бы всего этого у меня, и у тебя.

А может и было бы!

-Нет, — она покачала головой, -нет, не лги себе и мне.

-Как твой…муж

-Умер, — она пожала плечами — когда Серёже было пять лет

-И ты…

-Нет я не замужем. В Россию не хочу, мать тоже перевезла она живёт в Ницце.

Она равнодушно посмотрела на Эдуарда, Эдика — скрипача, из её юности, давая ему понять, что разговор окончен и его больше не хотят, не желают видеть.

Уже сидя в машине, Эдуард вспомнил, что забыл спросить у неё, любила ли она его, ведь он, Эдик любил и любит только одну женщину на свете, Наталью.

Свою Натали. В этом году он женился на Эмилии, просто чтобы не быть одному, а девушка так настойчива и нежна что он сдался.

У него были женщины, много женщин, но ни одна не затмила её, Натали.

И всю ночь, в номере отеля, он писал и рвал бумагу, писал и рвал душу. И под утро сотворил шедевр.

Когда он впоследствии исполнял свою “Оду не прошедшей любви”, люди в зале и у телевизоров плакали.

И где-то далеко, в большом красивом доме, плакала маленькая девочка Наташка, по своей, не прошедшей любви, но об этом никто не должен знать…

источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 9.31MB | MySQL:70 | 0,331sec