Утро из одуванчиков

Апрельское солнце заливает комнату светом. Ещё таким неуверенным, бледным. Но, пребывая в полудрёме, я чувствую его закрытыми глазами. Светило в это время года словно тестирует свои силы, впервые испытывает свои лучи. Разминается. Вот луч скользнул по потолку, пригрел незамысловатые цветы на обоях, пробежался по потёртому бархату дивана, чуть коснулся моей руки, задержался на щеке. Ага! Вот, значит, как солнце, незаметно прокрадываясь в окна, разрисовывает сладко-крепко-спящим-по-утрам девчонкам веснушками носы и щёки! Ничем их потом не выведешь, как ни старайся! Словно угадав мои мысли и испугавшись разоблачения, луч соскользнул на пол и растёкся по половицам.

 

 

Утро. Я робко открываю глаза. Я дома. Наконец-то. Со шкафа мне подмигнула стеклянным глазом любимая кукла. Она всю ночь смотрела на меня? Ждала, что подойду к ней?! А я приехала ночью и не удосужилась даже взглянуть на неё…

Эту милую модницу мне подарили мама с папой в такой же апрельский день, в шестой день моего рождения. Помню, оставшись с куклой тет-а-тет, я тут же преобразила новую подругу, посчитав, что ей больше подойдёт короткое каре вместо детских (фу-фу!!!) косичек. Пушистые ресницы были сострижены ради эксперимента. Поняв, что последний неудачен, я подрисовала реснички синим фломастером прямо на веках. Получилось неплохо! Во всяком случае, моя пластмассовая красавица радостно улыбалась, а я была просто счастлива. Вот только мама несколько удивилась («зачем ты… она же новая ещё…»), но, собравшись с силами, улыбнулась («день-то какой!»), оценила мой талант, однако взяла с меня слово на себе подобное не повторять…

И вот сейчас, запылённая, в своём синеньком платьице с пожелтевшим воротничком, с каре и синими, слегка потекшими ресницами, она сидит на шкафу и, по-прежнему улыбаясь, радуется моему приезду. Она так долго ждала меня домой! Привет, кукла! Моя Настя… Ты помнишь? Ты всё помнишь… Я знаю…

На цыпочках подхожу к окну, осторожно, чтобы не услышала мама («рано избу студить!»), распахиваю окно. Не миную предательского скрипа заржавевших петель. В комнату шумно врывается весеннее утро. Перламутрово-голубая свежесть окутывает меня с ног до головы. А оранжевые лучи теперь уже беспрепятственно расползаются по всей моей – детской – комнате. Я вся наполняюсь солнцем, жар разбегается внутри, но босые ноги стынут. Надо закрыть окно. Ещё раз «скрип». И прыг под одеяло с головой.

Сейчас погреюсь и сигану через окошко за цветами. Говорят, ещё вчера у забора, с задней стороны дома, выползли откуда ни возьмись из-под земли штук десять одуванчиков. Ещё месяц – и они станут сорняками. А сейчас – первоцветы, наши карельские подснежники. Штуки три сорву для мамы (остальные пусть ещё растут, всех радуют, украшают мой мир), а сама заявлюсь с цветами через двери, вся такая свежая уже, весёлая. И все в голос: «Откуда ты?! А мы думали, ты, соня, спишь еще! Ну, садись за стол! Будем чай пить!»

Через минуту высовываю из-под одеяла нос: аромат блинчиков и каких-то лесных ягод уже заполнил весь дом и тонкой струйкой добрался до моей дальней комнаты. Слышу: тихо-тихо, чтобы никого в доме не разбудить, шипит на сковородке масло, и белое жидкое тесто неторопливо, словно прокрадываясь, растекается по гладкому дну, превращаясь в маленькое жирное солнышко. Не одна я не сплю! Не одна я ловлю это утро, не только я хочу сделать его счастливым!

 

Укутавшись в мохеровою кофту, крадучись, перелезаю через окошко (в детстве я делала это ловчее!). Под самыми окнами ещё снег. Но задуманное не остановить: и, захлёбываясь каким-то восторгом, еле отцепив вязаный рукав от гвоздя в бревенчатой стене, в тапках, полных снега, я пробираюсь к заветному забору. О! Одуванчиков уже больше! Жёлтое и зелёное начинает захватывать наш двор, наш сад, весь наш маленький мир. Вокруг цветов прошлогодняя сухая листва словно разложена рукой талантливого дизайнера. Искусно подобраны цвета, оттенки и формы. Хитросплетения узоров в моём бесхитростном мирке. У северной природы хоть и суровый, но тонкий вкус.

На мгновение я погружаюсь в себя. Замираю. Но тишина вокруг меня вдруг начинает звенеть. Слух обостряется, и неожиданно всё вокруг окутывается настоящей симфонией. В оркестре я могу разобрать журчание пару дней назад открывшейся реки, со звоном проталкивающей подтаявшие у берегов льдины, чириканье развесёлых воробышек и свист ещё какой-то неведомо-неугомонной птички, всегда по весне прилетающей к нам в палисадник, шуршание прошлогодней высокой сухой травы и приглушённое шипение тающего под настом последнего снега. И сотни ещё каких-то до боли знакомых, но еле уловимых звуков, запахов, ощущений. Таких неповторимых, таких родных.

Нет! Совсем она не малая моя малая родина! Правду говорят. Она бескрайняя. Безмерная. Непостижимая. Беззаветно любимая.

Я хватаю цветы: раз, два, три… (эх, ещё один – для папы!) четыре! В восемь шагов влетаю на мокрые от капели половицы крыльца и врываюсь в дверь: «С добрым одуванчиковым утром всех!»

Автор: Людмила Токарева.

источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 9.19MB | MySQL:70 | 0,284sec