Яблоки на снегу

«Яяяблоки на снегу, яблоки на снегу, яяяблоки на снегу, яблоки на снегу, ты им еще поможешь, я себе не могу»

Петрович с досадой выключил радио:

— Достали уже с этими яблоками! Xpeнь какая-то, а не песня!

Шёл 1987 год, и практически из каждого динамика неслись слова этой незамысловатой песенки, которая так раздражала старого Петровича.

 

 

Залаяла собака, потом вторая, третья… Петрович выглянул в окно и совершенно по-бабьи всплеснул руками:

— Это что ж такое делается-то?

Накинув наспех тулуп, сторож выскочил из вагончика. Во дворе охраняемой базы, на завалинке у сарая сидели две девочки. Несмотря на мороз, девочки были без шапок, в тоненьких курточках и резиновых сапогах явно не по размеру. Рядом с ними сидели успокоившиеся собаки, охраняли – то ли складские помещения, то ли самих девочек.

— А, ну, марш греться! Не сметь замерзать на вверенной мне территории, — нарочито строго произнес Петрович, — Тоже мне, яблоки на снегу!

Девочки, услышав слово «яблоки», немного оживились. Они послушно встали и пошли за сердитым дедом в его тёплый вагончик. Сказав девочкам умыться, Петрович дал им чистое полотенце и стал рассматривать непрошенных гостий. Девочки явно были сёстрами, одна лет шести, вторая помладше. Как они оказались на базе, откуда пришли? Да и одеты явно не по сезону. В общем, вопросов куча, и найдутся ли на них ответы – неизвестно.

— Умылись? Вот и хорошо, топайте к столу, чай пить будем. Или вы что-то посерьезней хотите, — спохватился сторож, — Макароны сварю, будете?

Старшая девочка что-то прошептала на ухо младшей и неожиданно вежливо сказала:

— Мы будем. Спасибо большое.

Петрович распереживался, что нет ничего вкусного, разве что лимонные карамельки и один почти каменный пряник, но сам себе сказал: ничего! Пока готовил, разговорились. Оказалось, что старшей вовсе не шесть, а целых девять, зовут её Кристиной. Младшей, которой Петрович дал на глазок не старше пяти, оказалось семь с половиной. Звали девочку Изой.

— Иза, это значится, Изабелла будешь? – Петрович специально говорил бодрым голосом, стараясь изгнать из него дрожь и предательские слёзы, — Красивое имя.

— Изольда, — пискнула младшая, — Изольда Терентьева, первый «Д».

— Так ты и в школу ходишь? – изумился сторож, — Ах, да, тебе же уже семь!

— Семь с половиной, — строго сказала Изольда, — А макароны скоро сварятся?

— Скоро уже, потерпи, — накрывая на стол, он спросил у старшей Кристины, — Давно не ели?

— Вчера утром, в школе. А сегодня мы не учимся, каникулы начались.

 

В голосе девочки слышалась такая тоска, что Петрович, мужик суровый и далеко не сентиментальный, опять почувствовал, как к глазам подступают непрошенные слёзы.

— А как вы здесь-то оказались? Мамка где? Небось потеряла вас?

— Ага, потеряла, держи карман шире, — Кристина вдруг растеряла всю вежливость, — Напилась опять, теперь с мужиками валяется (девочка сказала другое, нецензурное слово). Выставила нас, сказала «погуляйте». Мы с Изкой всю ночь в подъезде сидели, она нам так и не открыла. Проснулись, и решили пойти сюда…

Девочка замолчала, явно что-то не договаривая. За неё закончила Иза, уже доевшая свою порцию макарон:

— Думали, пусть нас здесь собаки разорвут, мальчишки во дворе сказали, что у вас тут собаки лютые.

Петрович отвернулся от детей, чтобы те не видели его лица:

— Будете добавку?

Закончив есть, Кристина сказала:

— Спасибо. Где у вас моют посуду? И веник дайте, мы подметём.

Иза же, по-детски просто, спросила:

— Можно мы у вас тут еще немножко побудем?

— Да сидите, конечно, всё веселее. Но мамка вас точно не потеряет? – и увидев, что девочки готовы заплакать, поспешно сказал, — А другие родственники у вас есть?

— Папка на небе, давно уже. Есть тётя Валя, она с мамой поругалась, теперь мы к ней не ходим. А больше мы никого не знаем…

Дети провели в вагончике весь день, даже выходили с Петровичем на обход территории. Он как мог их утеплил, но что делать с обувью? Начался ноябрь, в Якутске по праву это зимний месяц, в -27 в резиновых сапогах особо не походишь. Но то, что сапоги были девочкам велики, неожиданно сыграло добрую службу, они смогли их натянуть на выданные шерстяные носки, завалявшиеся в вагончике по случаю. Вечером он сказал:

— Я не могу отлучаться, служба такая. Поэтому сходите домой сами, посмотрите, что да как. Если что – возвращайтесь, как-нибудь устроимся.

Девочки вернулись через сорок минут. По их лицам Петрович понял, что дома ничего хорошего:

— Ну?

— Не открыла, — буркнула Иза, — Крикнула только, переночуйте у соседей, кто пустит.

— И что, — сжимая кулаки от злости, спросил Петрович, — Часто вы так, ночуете, где попало?

Кристина внезапно расплакалась, как будто это она была младше, а Иза ответила:

— Часто. Уже и не просимся к соседям, стыдно. Прямо в подъезде спим.

Петрович сказал:

Ладно, утро вечера мудренее. Сейчас мы с вами тушенки с картошечкой сварганим, поедим. Я вас тут устрою, на кровати, сам на лавке лягу. А утром решим, что делать.

Утром позавтракали остатками вчерашнего ужина. Петрович смотрел, как девочки дуют на горячий чай и твёрдо сказал:

— Значит, так. Дежурство моё заканчивается, я тут сутки через трое. Пойдете со мной? – он притворно вздохнул, — Надеюсь, невестка не выставит из дому.

— Пойдем, — за двоих кивнула Иза, — А у вас невеста есть?

— Невестка, жена сына. Я, как жена померла, с ними живу, — он улыбнулся, — Ничего, если погонит, у меня своя квартира имеется. Но это я так, к слову. Анька у нас добрая, а главное, справедливая. Всё будет хорошо!

Сказать, что невестка Аня удивилась, значит ничего не сказать. Первым делом отправила девочек принимать ванну, выдала им чистое белье из старых запасов, оставшихся от давно выросшей и уехавшей в другой город дочери. Выслушав свекра, покачала головой:

— Нужно с этой горе-матерью поговорить, всё выяснить. Я этим займусь, — и на немой вопрос Петровича, кивнула, — Ты всё правильно сделал, папа.

За триста рублей мать девочек подписала все документы, передавая опеку над двумя несовершеннолетними дочерями Кристиной и Изольдой Анне. Та горько усмехалась:

— Продала за тридцать серебренников.

Петровичу как одинокому и в возрасте никто бы опеку не дал, это он сам прекрасно понимал. Уже в декабре девочки, законно взятые под опеку (сколько было сунуто взяток и кому, чтобы всё оформить как нужно, история умалчивает), пошли в другую школу, рядом с домом. Теперь у них были и шапки, и тяжелые шубки, и теплые валенки. Довольно скоро они стали называть Аню «мамой Аней», её мужа Васю — папой. Ну а Петровича они величали дедушкой уже тогда, в самый первый день.

Петрович, мамин двоюродный брат Сергей Петрович, так и звал девочек «яблоками на снегу»:

— А что, всё как в песне, «с розовой нежной кожей», на белом снегу. Собакам пришли отдаться на растерзание, ишь ты! Собаки, они умнее многих людей оказались.

источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 9.21MB | MySQL:68 | 0,293sec